— Завтра я поведу вас на экскурсию по дому, — пообещал он, и я поблагодарила его.

Он снова поклонился и отступил в сторону, давая нам пройти, после чего присоединился к процессии в качестве замыкающего и проводил нас до апартаментов Габриэля на четвертом этаже. Перед тем, как войти в комнаты, мы оказались в галерее, увешанной фамильными портретами в натуральную величину. Галерея освещалась лампами в абажурах из розового кварца. При этом свете фигуры на портретах казались живыми, и мне снова показалось, что все предки Габриэля наблюдают за мной.

— Ну вот мы и пришли, — сказал Габриэль, сжав мою руку. В этот момент Пятница напомнил о себе, слегка заскулив в своей корзинке. Я решила, что он почувствовал мое настроение, которое было далеко не радужным. Мне казалось, что, войдя в этот дом, я оказалась пленницей враждебно настроенных ко мне хозяев. Возможно, причина этого неприятного ощущения была в том, что я впервые вошла в дом в сумерках, — если бы мы приехали ярким солнечным утром, впечатление было бы совершенно другим. Кроме того, ситуация, в которой я оказалась, была действительно из ряда вон выходящей — мне предстояло стать хозяйкой этого огромного дома и при этом еще несколько часов назад никто из его обитателей даже не подозревал о моем существовании. Ничего удивительного в том, что они встретили меня настороженно.

Я постаралась стряхнуть с себя эта мрачное настроение и, повернувшись спиной к портретам, прошла вслед за Габриэлем в дверь, ведущую в длинный коридор. В конце его была дверь, которую Габриэль распахнул передо мной, пропуская меня вперед.

Я вскрикнула от удовольствия, потому что передо мной открылась очаровательная комната. Окна были закрыты тяжелыми красными шторами, в большом открытом камине пылал яркий огонь, а на каминной доске из резного белого мрамора горели свечи в красивых серебряных канделябрах. Я увидела большую кровать с пологом из того же материала, что и шторы на окнах, высокий комод и стулья, спинки и сиденья которых были обиты гобеленом в красных и золотистых тонах. На полу лежали ковры таких же цветов. Короче говоря, убранство комнаты производило впечатление тепла и уюта. На столе стояла большая ваза с красными розами.

Габриэль взглянул на них и, почему-то смутившись, сказал:

— Спасибо, Рут.

— Какая красивая комната! — сказала я.

Она кивнула.

— Жаль, что сейчас слишком темно, чтобы полюбоваться видом из окна, — сказала она.

— Через пару часов взойдет луна, и тогда Кэтрин все увидит.

Я почувствовала, как улетучиваются мои нелепые страхи.

— Я вас оставлю, — сказала Рут. — Я пришлю вам горячую воду. Как вы думаете, вы будете готовы спуститься, чтобы умыться с дороги.

Я сказала, что да, и Рут с Люком вышли из комнаты, закрыв за собой дверь.

Оставшись одни, мы с Габриэлем некоторое время молча смотрели друг на друга, после чего он не выдержал и спросил:

— В чем дело, Кэтрин? Тебе здесь не нравится?

— Что ты, здесь просто великолепно — я даже не могла себе представить всей этой красоты… Но как же ты мог не сказать им, что собираешься жениться?

Он покраснел и принял расстроенный вид, но я должна была добиться вразумительного и правдивого ответа и повторила свой вопрос.

— Ну, я не хотел, чтобы они суетились…

— Что значит «суетились»? Ты же поехал домой перед свадьбой специально, чтобы сказать им!

— Да.

— И у тебя не хватило смелости, когда дошло до этого?

— Они могли бы начать возражать, а я не хотел этого.

— Ты хочешь сказать, я показалась бы им недостойной партией для представителя такого семейства?

Я была рассержена и огорчена — разве я так представляла себе начало семейной жизни в доме своего мужа? Я обиделась на Габриэля, и мне было очень неприятно осознать, что до того, как наш брак стал свершившимся фактом, он должен был храниться в тайне, чтобы семья Габриэля не восстала против «мезальянса».

— Боже мой, конечно же нет! — воскликнул Габриэль. Он схватил меня за плечи, но я вырвалась и отошла от него. — Они полюбят тебя, как только по-настоящему тебя узнают. Они просто боятся перемен — знаешь, как это бывает в старинных семьях.

— Нет! — резко ответила я. — Не знаю. Зато я понимаю, что их никак не может обрадовать мое неожиданное появление в качестве нового члена семейства. Я не удивляюсь, что они настроены против меня.

У Габриэля был очень несчастный вид.

— Но здесь нет никакой тайны. Я им просто не сказал, и все. Я не хотел, чтобы они как-то готовились, суетились. Мне хотелось жениться на тебе как можно скорее, чтобы не терять драгоценное время…

Когда он так говорил, я уже не могла на него сердиться. Меня вновь охватила нежность к нему и вернулось желание сделать его счастливым, из-за которого я вышла за него замуж. Я подозревала, что он боится чего-то, что связано с этим домом, и что ему нужен союзник, человек, которому он может полностью доверять. Этим союзником, конечно, должна стать я, но мне самой уже отчасти передался его страх.