— И из-за этого весь сыр-бор?

Джек пожал плечами, попытавшись надеть маску святой невинности. Но Морган так просто не проведешь. Коул был так же невинен, как наслаждающийся развратом Люцифер.

— Да, это просто кабинет, где я разгребаю всяческие бумаги и храню компьютер.

Она не смогла оставить поле боя.

— Тогда какого черта держать дверь запертой? Тут нет никаких трупов. Пытаешься удержать меня подальше от файлов с любимой порнушкой?

— С чего мне тратить время, разглядывая картинки с изображениями трахающихся людей, если я могу просто заняться сексом?

Он придвинулся ближе и провел пальцем сначала по ее шее, потом по нижней губе.

— С тобой.

Морган резко втянула воздух, но не смогла отвести взгляда от жаркого огня, полыхающего в его шоколадного цвета глазах. Олицетворение греха. Нет, она не дрожит. Нет, от его слов внизу живота не стало с каждой секундой все больше нарастать желание. Проклятье, нет! Она не отвечает на исходящую от этого мужчины страсть. Ведь он хочет покорить ее, контролировать приказами и веревками. Хочет, чтобы она сама передала ему власть над собой.

Она не извращенка, чтобы там Эндрю не говорил. Морган всегда была «хорошей девочкой», такой, какой ее воспитывала мать.

— Я не какая-то безмозглая кукла, чтобы следовать твоим указаниям, о, Самоуверенный. Ты не в себе.

Ее голос дрожал.

— Я просто уверенный, — поправил Джек.

— Ты отрицаешь свое возбуждение, но этот румянец, окрашивающий твое тело… чистое наслаждение. Сопротивляйся, сколько хочешь, cher, но стоит тебе сдаться… так сладко в тебя погружаться. Чертовски узкая, горячая и такая готовая. Эти твои тихие стоны, то, как ты сжимаешь мой член, когда находишься на грани оргазма… Даже при мысли об этом у меня сводит яйца.

— Ты просто не знаешь, когда пора заткнуться, верно?

— Конечно, знаю. Когда я в тебе до упора, и ты вот-вот кончишь, крича так, что даже стены дрожат.

Он улыбнулся: порочно, язвительно…

У Морган подкосились ноги.

Она глубоко вздохнула, попытавшись успокоиться и придумать способ — любой — чтобы проигнорировать его… и не обращать внимания на влагу, пропитавшую трусики.

— Мечтай, сладкий. Такого не будет.

— Вернее ты хотела сказать, что СНОВА не будет? — уточнил Джек, скрестив руки на груди.

Тут до нее дошло, что Джек загораживает выход. И судя по выражению лица, не собирается выпускать ее, пока они не прояснят ситуацию. Будь он проклят!

— Прекрасно. Ты доказал, что полон решимости поиграть на моих нервах. Да, и тут по каким-то неведомым причинам ты прячешь свой компьютер. А теперь отойди, чтобы я смогла уйти.

— На самом деле, я доказал, что полон решимости заставить сабмиссива в стадии отрицания своей сущности признать, что ей нравится быть привязанной и оттраханой до состояния нестояния. А касаемо того, что тут скрывается…

Он посмотрел в противоположный угол комнаты. И только тут Морган поняла, что не заметила дверь, спрятанную тенями.

— А, так ты ее увидела. За ней много чего есть.

Он не стал конкретизировать. Морган понимала, что специально. Это такая проверка. Манит узнать правду. Пытается возбудить ее любопытство так же, как и тело до этого. В этом-то он несомненно преуспел. Проклятье! Она не станет вспоминать…

— Значит, тела жертв ты прячешь там? — колко поинтересовалась она, выказывая браваду.

— Нет, там нечто более греховное.

Джек направился к ней, не скрывая мерцающего в его глазах желания заполучить ее и оттрахать.

Морган нервно сглотнула.

— Оставайся там. Не подходи!

Но чего еще ждать от Джека? Он продолжил идти и не остановился, пока не положил руки ей на бедра и не притянул Морган к себе. Ее влажное пульсирующее лоно прижалось к его крепкому члену.

— Хмммм… Ты там, как лето в Луизиане. Знойная. Пленительная. Зовущая провести денек не выходя из тебя.

Морган пыталась вырваться… стараясь успеть, чтобы пожирающий изнутри чувственный голод не лишил ее остатков рассудка. Джек и так уже проделал с ней такое, что будет преследовать ее до конца жизни. Она не собиралась снова проявлять слабость. Так будет только тяжелее расставаться, когда придет время. К тому же она растеряла иллюзии насчет того, что отдавшись Коулу, избавится от запретных фантазий. Нет, так они станут только еще более живыми и откровенными. Более настойчивыми.

— Отпусти и оставь меня в покое.