С каждым днем росла моя уверенность в том, что возле святого места мы найдем развалины какой-нибудь из древних цивилизаций. И я написал в Министерство культуры республики просьбу временно приостановить строительство дороги и провести археологические раскопки.

Письмо произвело впечатление. Приехала авторитетная комиссия. Она осмотрела мавзолей под голубым куполом, прочитала выведенную арабской вязью надпись: «Абу Ахмет ибн Касым» — и, поскольку читать и смотреть больше было нечего, пошла пить чай в колхозной чайхане.

Обстановка была довольно сложной. Провести дорогу, не потревожив овлию, невозможно: слева бушует и ярится река, справа — отвесная скала. Горы есть горы…

Комиссия решила, что мавзолей никакой ценности не представляет — таких, как он, в республике много. Но, уважая религиозные чувства верующих, гроб с прахом старца Абу Ахмета ибн Касыма решили изъять и похоронить в другом месте, а на холмах вокруг овлии провести раскопки.

Пришли археологи, и раскопки начались. Вскоре все окрестности были перелопачены, но ни куска кирпича, ни сантиметра глинобитной стены, ни черепка от кувшина не нашли… Никаких признаков человеческого жилья, никаких намеков на цивилизацию.

Потом принялись за могилу и гроб. Археологи не сомневались, что в нем останки какого-нибудь религиозного деятеля.

Осторожно сняли изящные мраморные плиты, но гроба под ними не оказалось. Это вызвало волну разных слухов. Одни говорили, что в могиле нашли богатейший клад, хранившийся там с незапамятных времен, другие утверждали, что есть люди, которые воочию видели, как из-под мраморных плит извлекли легендарную саблю Кёр-оглы. Фантазия иных принимала еще более широкие размеры. Оказывается, был подземный ход под рекой, и по нему из-за границы к нам проникали шпионы…

На самом деле все было гораздо прозаичней. Первой находкой археологов явилась довольно большая кость. Когда с нее соскребли землю, на конце кости стало ясно просматриваться хорошо сохранившееся копыто. «Нога лошади», — определили специалисты. Потом нашли и другую ногу. «Видимо, святой был джигитом, и его похоронили вместе с любимым конем», — подумал я.

Кости извлекали одну за другой. Когда их разложили по своим местам, перед изумленным взором археологов предстал скелет рослого ишака…

— Так вот ты каким был, Абу Ахмет ибн Касым! — засмеялись археологи. — Велик аллах, если он даже тебе дал после смерти чудесную силу исцелять больных и убогих!

Тайна овлии была раскрыта. Вот тогда я и написал стихотворение «На дороге овлия».

Перед тем, как стать заведующим овцефермой, он на общем собрании колхозников сказал:

— Обещаю от каждых ста овцематок получить по сто десять ягнят. А для этого:

во-первых, в непогоду буду вместе с овцами сидеть в загоне; потребуется — сено есть научусь;

во-вторых, ни одной травинки из кормов моей фермы тесть не получит; потребуется — я у него возьму;

в-третьих, клеветать на волков, что они едят овец и ягнят моей фермы, не буду; потребуется — сам волка съем;

в-четвертых, друзей буду угощать не бараниной, а докторской колбасой; потребуется — свою голову положу на тарелку, а овцы будут целы;

в-пятых, никакой акт о приемке невыкопанного колодца не подпишу; потребуется — сам выкопаю;

в-шестых, не буду надевать шапку из каракуля, потребуется — так я и без шапки зиму прохожу:

в-седьмых, буду спать не под шерстяным одеялом, а под ватным; потребуется — так я и вообще без одеяла обойдусь, халатом укроюсь;

в-восьмых, не буду тайком приезжать домой, бросив отару без присмотра; потребуется — так я вообще с домом порву…

— Ты это серьезно? — спросили его.

— Клянусь карандашом ревизора, что не забуду своей клятвы.

На пути к чайхане сидит чистильщик обуви. Увидел меня и кричит:

— Начальник! Здравия желаю! Заходите! Почистим туфли без очереди!

Хоть человек я и не тщеславный, но был польщен. Начальником назвали… Сел на его скамейку и небрежно сказал:

— Чтобы блестели!

— Еще бы! Всю душу вложу…

После этого, направляясь к чайхане, я непременно заходил чистить обувь. Даже жена заметила. «Уж не влюбился ли ты?» — спрашивает. «Да нет, — говорю. — Люблю, чтобы обувь блестела».

И каждый раз я платил вместо двадцати копеек тридцать пять. Начальник все-таки. Надо соответствовать…

И вот однажды чистит он мне туфли, а я тридцать пять копеек по карманам собираю и вдруг слышу: