Друг мой, брат мой, усталый, страдающий брат,

Кто б ты ни был, не падай душой.

Пусть неправда и зло полновластно царят

Над омытой слезами землей,

Пусть разбит и поруган святой идеал

И струится невинная кровь, —

Верь: настанет пора - и погибнет Ваал,

И вернется на землю любовь! 19

Вплоть до 1917 года всякий русский интеллигент был в большей или меньшей степени Обломовым в своих возззрениях на мир. И хотя в русской хозяйственной жизни год от года неуклонно возрастала роль торговцев и про­мышленников, интеллигент предпочитал не замечать этого явления, ибо оно не вписывалось в его картину мира. Его реакция была сродни реакции Ильи Ильича Обломова на окружающую жизнь. Обычно в Обломове видят лишь олицетворение лепи, безволия и равнодушия к жизни. Имя Обломова стало нарицательным. Однако обломовщина– это не только лень, но и это еще и уход от действительности в вымышленный мир. Владелец имения, где трудились триста крепостных, Илья Ильич мог себе это позволить: он просто не задумывался, откуда что берётся, и впадал в уныние, когда действительность вторгалась в его мирок.

«Обломов вздохнул.

– Ах, жизнь!-сказал он.

– Что жизнь?

– Трогает, нет покоя! Лёг бы и заснул... навсегда...» 20

Роман «Обломов» был опубликован 1859 году. Через два года отменили крепостное право. Но и в пореформенной России небогатый русский интеллигент, живущий от трудов своих и не имеющий обломовских доходов, по-прежнему не пытался попять, откуда что берется и какова роль промыш­ленника и торговца в жизни общества. Интеллигент верил в будущее без купца и фабриканта. Задолго до 1917 года в сознании русского интеллигента сформировалось пред­ставление о мире без власти капитала. В драме Писемского «Ваал» происходит многоговорящий обмен репликами между депутатом от земства в городской думе и женой бо­гатого коммерсанта.

«Мирович.Знаешь ли ты, что такое купец в человече­ском обществе?.. Это паразит и заедатель денег работника и потребителя.

Клеопатра Сергеевна.Но нельзя же обществу быть совсем без купцов. Они тоже пользу приносят.

Мирович.Никакой! Все усилия теперь лучших и чест­ных умов направлены на то, чтобы купцов не было и чтоб от­нять у капитала всякую силу! Для этих господ скоро придёт их час, и с ними, вероятно, рассчитаются еще почище, чем некогда рассчитались с феодальными дворянами» 21.

Осенью 1873 года во время исполнения драмы на под­мостках Петербургского Александринского театра и Мо­сковского Малого театра эта сцена вызывала шумные и продолжительные рукоплескания, а несомненный успех спектакля как у петербургской, так и у московской публи­ки имел, тем не менее, характер общественного скандала. Ваал, этот «новый дьявол-соблазнитель» 22, ниспосланный на землю, одерживает убедительную победу над иллюзиями и идеалами. Недавний идеалист признаёт свое полное по­ражение и покоряется Ваалу:

«Мирович (один и взмахивая как-то решительно голо­вой).Прими, Ваал, ещё две новые жертвы! Мучь и терзай их сердца и души, кровожадный бог, в своих огненных когтях! Скоро тебе все поклонятся в этот век без идеалов, без чаяний и надежд, век медных рублей и фальшивых бумаг!» 23

Развитие капитализма в России ассоциировалось не с ростом производительных сил страны, а с мошенничеством и неправедной наживой. Очевидные для всех плутни периода первоначального капиталистического накопления вызывали справедливое негодование, но мешали понять суть дела и увидеть созидательную роль капитала: создание новых ра­бочих мест, мощное развитие путей сообщения, ускоренное развитие промышленности, оживление торговли, формиро­вание системы высшего специального образования, повы­шение уровня бытовой культуры. Наконец, именно развитие капитализма в России вызвало ощутимый рост спроса на произведения литературы и искусства. Строительство же­лезных дорог породило потребность в сооружении капиталь­ных зданий вокзалов, многие из которых стали памятниками архитектуры. Пассажиры брали с собой в дорогу книги, и на железнодорожных станциях стали открываться книжные киоски, благодаря чему значительно выросли книжные тира­жи. Залы ожидания больших вокзалов украшали мозаикой, фресками, картинами. Без развития сети железных дорог были бы невозможны Передвижные художественные вы­ставки, благодаря которым российская провинция увидела современное искусство. Эта же сеть железных дорог дала мощный импульс для развития театральной антрепризы. Однако, как это не покажется обидным, в течение полувека русский интеллигент смотрел на развитие капитализма глазами персонажей «Обломова».

«— Что это за акции такие, я все не разберу хорошень­ко?
– спросил Иван Матвеевич.

– Немецкая выдумка!
– сказал Тарантьев злобно.
– Это, например, мошенник какой-нибудь выдумает делать несго­раемые дома и возьмется город построить; нужны деньги, он и пустит в продажу бумажки, положим, по пятисот рублей, а толпа олухов и покупает, да и перепродает друг другу.

Послышится, что предприятие идет хорошо, бумажки вздо­рожают, худо — все и лопнет. У тебя останутся бумажки, а денег-то нет. Где город? — спросишь: сгорел, говорят, не до­строился, а изобретатель бежал с твоими деньгами. Вот они, акции-то!» 24

Русский интеллигент, безоговорочно отвергавший буржуазные ценности, скептически относился уже и к цен­ностям имперским: идея округления границ и расширения пределов Российской империи перестала восприниматься им как аксиома или как самодостаточная идея, оправданная самим фактом своего существования. Однако идея помощи «братушкам» всегда была близка его сердцу, и он с восторгом поддержал власть, когда она начала войну с Оттоманской Портой.