Шрифт:
С великим трудом, проявив крайнюю настойчивость в желании приобщиться к этой тайне, а также согласившись пройти ряд довольно тяжелых, а порой даже опасных испытаний, я в конце концов смогла кое-что узнать и «увидеть».
Я встретилась с несколькими людьми, мастерски владевшими искусством тумо, они неподвижно сидели на снегу безо всякой одежды, из ночи в ночь, погруженные в свои мысли, в то время как вокруг кружились и завывали свирепые ветры.
Я видела при свете полной луны, как их ученики сдавали невероятный экзамен. Нескольких молодых людей приводили в разгар зимы на берег озера или реки, где они раздевались и принимались высушивать теплом своего тела простыни, смоченные в ледяной воде. Едва одна простыня становилась сухой, как ее тотчас же заменяли другой. Простыни, затвердевшие на морозе, дымились на плечах кандидатов-рескьянгх [104] , словно их прикладывали к пылающей печке.
104
Рескьянг означает «только хлопок» (подразумевается одежда из хлопка), ибо те, кто упражняется в этом искусстве или сведущи в нем, носят лишь юбки и куртки из хлопка.
Более того, я узнала упражнения, позволяющие проделывать эти диковинные фокусы, и, горя желанием довести свой опыт до конца, самолично тренировалась зимой, на протяжении пяти месяцев, на высоте 3900 метров, в тонком ученическом одеянии из хлопка [105] .
Узнав то, что меня интересовало, я сочла бесполезным продолжать учебу, так как не собиралась постоянно жить в том крае, на который рассчитаны эти приемы.
Поэтому я вновь стала тривиально разводить огонь и носить теплую одежду. Мой спутник ошибался, полагая, что я в совершенстве овладела искусством тумо рескьянг.
105
Слишком долго было бы описывать здесь методы, используемые для создания тумо, соответствующие разъяснения будут даны в книге, посвященной психической подготовке в Тибете.
— Вернитесь на то место, где останавливались путники, и соберите столько сухого навоза и тонких веток, сколько сможете унести, — велела я ламе. — Это помешает вам простудиться. А я пока займусь огнем.
Он повиновался, хотя был уверен, что топливо нам не пригодится.
Мне пришла в голову одна мысль: огниво и его принадлежности — кремень и мох [106] , с помощью которых высекают искру, — отсырели и застыли, но не смогу ли я привести их в действие, согрев на себе, подобно тому как я высушивала мокрые простыни во время изучения тумо рескьянг? Было нетрудно это проверить.
106
Это не настоящий мох. Тибетцы используют пух некоторых высокогорных растений.
Я положила кремень и пучок мха под одежду и приступила к упражнению, предписанному в подобных случаях.
Я упоминала о том, что мне хотелось спать. Помогая Ионгдену ставить палатку и пытаясь развести костер, я немного стряхнула с себя дремоту, но теперь, в спокойном состоянии, меня снова стало клонить в сон. Между тем мой ум всецело сосредоточился на мысли о тумо и машинально, но непреклонно продолжал проделывать начатое упражнение.
Вскоре я увидела пламя, взметнувшееся рядом со мной; оно все сильнее разгоралось, окутывая меня своими красными языками, плясавшими над моей головой. Я почувствовала, как меня наполняет восхитительное чувство блаженства…
И тут я подпрыгнула от треска ломавшегося на реке льда, который напоминал пушечные выстрелы. Окружавшее меня пламя немедленно опустилось и исчезло, как бы вернувшись под землю.
Я открыла глаза. Ветер свирепствовал еще сильнее, чем прежде. Мое тело горело, то ли в результате проделанного ритуала, то ли из-за простуды, от естественно поднявшейся температуры. Я не стала выяснять, в чем тут дело. Теперь огниво наверняка будет действовать. Я встала и направилась к палатке, в то же время продолжая грезить. Я ощущала, как из моей головы, из каждого моего пальца исходит огонь.
Положив пучок сухой травы на землю, я поместила сверху кусочек очень сухого навоза, зажала между пальцами немного мха и ударила огнивом о кремень. Мелькнула яркая искра. Я ударила еще раз, и снова вырвалась искра… вторая… третья… — настоящий фейерверк в миниатюре.
Огонь загорелся, и крошечное пламя, жадно поглощавшее топливо, стало расти и крепнуть. Я добавила сучьев, и пламя взметнулось еще выше. Когда Йонгден вернулся с большим количеством сухого навоза и ветками под мышкой, он пришел в радостное изумление.
— Как вам это удалось? — спросил он.
— Это огонь тумо, — ответила я с улыбкой. Лама посмотрел на меня внимательно.
— Правда, — сказал он, — все ваше лицо покраснело, и глаза так блестят…
— Чудесно, — ответила я. — Не утруждайте себя комментариями по этому поводу и приготовьте-ка мне быстро чашку крепкого чая с маслом. Мне нужно выпить горячего.
Я несколько опасалась неприятных последствий, но на следующий день, когда лучи солнца проникли за тонкий хлопок нашей палатки, проснулась совершенно здоровой.
В тот же день мы покинули долину, по которой шли от подножия Деу-ла. Она переходила в другую, гораздо более широкую низину, которая тянулась среди высокогорных цепей, насколько хватал глаз.
Солнце светило не так сильно, как обычно, и легкие белые облака плыли по небу, голубизна которого поблекла по сравнению с предыдущими неделями. Этот абсолютно безлюдный край, омытый мягким светом, вызывал ощущение свежести и юности. Здесь не было ни признаков кочевий, ни следов путников.
Мы брели через эту дивную пустыню, чувствуя себя первыми и единственными обитателями земли, совершающими обход своих владений.