И пошел по курганам горбатым, по речным перекатам до самого Черного моря. Бился. Был ранен. Потерял глаз. Не знал пощады к врагам трудового народа. Был на хорошем счету. И сказало ему начальство: езжай ты, товарищ, в Москву. Подучись. Хватит ли двух-то классов для мировой революции? Вот и бери мандат и двигай в Партшколу имени Якова Свердлова.

Там-то, в столице, и встретил юноша Павел девушку Цилю – Шапиро Цецилию Яковлевну. Девушку боевую – только-только соскочившую с личного бронепоезда Серго Орджоникидзе. И – марш в университет. Павел и Циля сочетались браком и получили жилплощадь в Староконюшенном переулке, в квартире кого-то из «бывших». Учились усердно. Хоть и не всё понимали. Закончили на «хорошо» и «отлично». И – на партработу: Шадринск Донецкой губернии, Рыбинский, Орловский, Нижнетагильский губкомы РКП(б). Этапы большого пути.

Перед отъездом в провинцию – аккурат перед рождением старшей Васиной сестры Майи, из Покровского прибыли мать Павла Евдокия Васильевна и сестра его Ксения с дочкой Матильдой. Вместе они доколесили до самого Урала, а оттуда, в 1928-м – до Казани.

Новый первый секретарь Татарского обкома, партиец с 1912 года Михаил Разумов (Арханцев Арон Иосифович), хорошо знал Аксенова и Шапиро по Орлу и Рыбинску, где руководил губкомами. И теперь, собирая «команду», пригласил в нее Цилю и Пашу, вскоре ставшего секретарем Кировского райкома партии в казанском Заречье.

Поселились они в доме на Большой Проломной (нынешней Баумана). Руководство жило коммуной в огромной квартире на верхнем этаже. В самой большой комнате – Разумов. Голубоглазый крепыш с профилем Людовика XVI. Живет в обстановке совершенно спартанской: стол, стул да койка, из личных вещей – партийное облачение да привезенные из Китая удивительные вещи – эспандер и костяная чесалка спины.

Ели всей «командой» за огромным овальным столом. Спецпайка хватало. Готовила сестра Павла – Ксения. Впрочем, все сразу угощались редко… Но если уж собирались, то набивались по крышу. Захаживала и партийная красавица Женичка Гинзбург.

5

Она родилась в Москве 20 декабря 1904 года.

А через пять лет с родителями – Соломоном Натановичем и Ревеккой Марковной переехала в Казань, где поступила в гимназию. Ее отец – известный фармацевт, которого, случалось, называли «лучшим терапевтом Поволжья», усатый мужчина 1876 года рождения, знал латынь и греческий и желал, чтобы дочь получила европейское образование – собирался отправить ее в Женеву, где в начале XX века во множестве учились барышни из России. Того же хотела и матушка, образцовая домохозяйка. Но мечты разрушила революция.

Впрочем, сперва казалось, что она, наоборот, осуществит их! Пойдет другая жизнь! Европейский путь! Демократическая республика! Равенство наций! Безбрежные перспективы! Весной семнадцатого Соломон в распахнутой шубе ворвался в квартиру, потрясая кипой газет:

– Ревекка! Керенский в министерстве! Прощай теперь, черта оседлости!

С 1918 года тот, кто не ушел из Казани с белыми, покинуть страну фактически не мог. Когда Женичке исполнилось шестнадцать, она услыхала призыв большевистской трубы: сначала – революция, всё прочее потом. Какая Женева? В революцию гимназистка Гинзбург вбежала с кожаным ранцем, где лежали стихи Блока, Бальмонта и Северянина, девичьи грезы и мечты о победах.

В 1920-м она поступила в Казанский университет на факультет общественных наук. В 1922-м перешла в Восточный пединститут, который и окончила в 1924-м по специальности «история». И до 1925-го преподавала на тюркско-татарском рабфаке и в спецшколе при институте.

Через год Евгения – ассистент кафедры методики преподавания истории в Восточном пединституте. А в 1926-м на свет появляется ее первый сын Алексей. Его отец – врач Дмитрий Федоров. Брак не был удачным, и доктор был отправлен пламенной революционеркой домой – на берег Невы. А она сама, эффектная и образованная общественница, снискала внимание в партийных, творческих и ученых кругах столицы красной Татарии – то есть в тех самых, где вращался видный партиец Павел Аксенов. Увидев Евгению, он обомлел…

* * *

…Как именно узнала о нихЦиля – не известно. Она была человеком нового мира и потому, без сцен и объяснений, сложила вещи и увезла дочь Майю в Покровское. А сама отправилась в Москву – в Институт красной профессуры. Окончив престижный вуз, пошла в Академию имени Фрунзе читать курсантам историю Запада – чтоб, значит, знали все причины его обреченности. Не забыла Цецилия и о диссертации, трудилась над ней упорно в Институте истории Академии наук. Одинокая жизнь в общежитии не смущала ее. Ей и впрямь остались от старого мира одни лишь папиросы «Ира». А всякие там антимонии полетели за борт корабля современности.

* * *

Ну а растущий партиец Аксенов получил – о чудо! – отдельную квартиру. Женился на Женичке. Пошел к новым постам. Его всё больше уважали «наверху», всё чаще приглашали на закрытую обкомовскую дачу Ливадия…

Теперь Аксеновы жили так: на улице Комлева – Павел, Евгения, Алеша, Майя и младенец Василий Павлович. На Карла Маркса – Евдокия, Ксения и Матильда. Их не обрадовал развод Павла и Цецилии, они считали Женю разлучницей. Майе и Алеше видеть их не рекомендовалось.