Шрифт:
ДЕСЯТОЕ. Николай Коротких, по всей видимости, и вправду погиб осенью 42-го – был замучен на допросах в гестапо. Он оказался единственным из всех арестованных, чью принадлежность к «органам» удалось документально доказать – при обыске в его квартире была найдена фотография в форме НКВД.
Ходили слухи, что его выдала гестаповцам родная сестра, однако на самом деле она лишь подтвердила на очной ставке, после угроз и побоев, уже установленный факт его службы в НКВД. Другая версия гласит, что эта же самая сестра стала невольной виновницей ареста Коротких – она понесла продавать на толкучку его костюм, а там во внутреннем кармане лежало то ли удостоверение офицера НКВД, то ли та самая фотография в майорской форме… Снова – поди проверь! Ибо и здесь имеется достаточно неясностей – кто, когда, зачем и почему.
Остальные же трое – Трусевич, Клименко и Кузьменко – были расстреляны не спустя три недели после матча, а 24 февраля 1943 года, и опять-таки не из-за мести фашистов. Так почему же?
Футболистов продержали в гестапо примерно три недели, затем перевезли в Сырецкий концлагерь, где они содержались в достаточно сносных условиях. Трусевича, Кузьменко и Клименко использовали в качестве чернорабочих. Путистин вместе с Тютчевым и Комаровым работал электромонтером. Свиридовский и Гончаренко сапожничали в мастерской на улице Мельникова, ремонтировали обувь охранников-полицаев. Перевели их из лагеря в отдельное здание. Там и жили под присмотром своих клиентов. Всем заключенным разрешали свидания с родственниками. Жена Путистина три раза в неделю носила мужу передачи. Так продолжалось несколько месяцев. А в феврале троих расстреляли…
Прежде всего, погибли они вместе с несколькими другими узниками, а причин могло быть несколько. Две наиболее повторяемые – поджог накануне, 23 февраля, механического завода «Спорт» (сгорели заготовленные для немецкой армии сани) и конфликт заключенных с начальством лагеря.
Расследованием этого дела, засылая запросы в органы КГБ, в 70-х занималась даже прокуратура Гамбурга [14] . И выяснилось примерно следующее. Несколько бригад из узников Сырецкого лагеря занималось очисткой подвалов бывшего здания НКВД от штабелей дров. Дрова отвозили на хлебозавод, на мясокомбинат и во двор здания гестапо. Попутно проходил «товарообмен»: те, кто побывал на хлебозаводе, выходил оттуда не с пустыми руками и менялся продуктами с теми, кто обслуживал мясокомбинат.
14
Любопытна предыстория. Поводом для расследования послужила… статья в еженедельнике «Футбол-Хоккей» в 1971 году, которую спустя некоторое время перепечатали в Штутгарте. Этого оказалось достаточно, чтобы прокурор Гамбурга Вестельхофт открыл расследование «Действительно ли футболистов расстреляли за то, что они выиграли?». Человека, который предположительно отдал приказ на расстрел – Пауля Радомского – к тому времени уже три десятка лет не было в живых, он предположительно погиб в марте 45-го и туда ему дорога. Зато нашли и потягали зенитчиков из в/ч «Герман Геринг» и других служивших на Восточном фронте.
Уже тогда немцы с помощью советских коллег пришли к выводу о том, что связь между смертью четверых футболистов и их победой над немецкой командой отсутствует. В заключении прокуратуры упоминалась и роковая фотография, приведшая к разоблачению и гибели Коротких.
Спустя 30 лет, в 2005-м, другой прокурор Гамбурга, обладатель футбольной фамилии Кульман, в ответ на запрос из Украины выдал еще одно заключение аналогичного содержания, а немецкий журнал «Фокус» разразился статьей Das Fantom in der Kabine, приветствующей кончину мифа и снятие с совести соотечественников лишнего греха.
Но нет ответа на другой вопрос: да, за футбол не расстреливали; но, возможно, арестовывали?
Один из узников неосторожно спрятал вынесенную им колбасу в поленницу дров, и это учуяла собака офицера-надсмотрщика. Попытка несчастного отобрать у пса его добычу закончилась тем, что выбежавший офицер начал избивать парня, а когда тот выдрал клок кожаного плаща гестаповца, застрелил его. Несколько человек осмелились вступиться за товарища, и вот именно это якобы стало поводом.
В лагере были выстроены 50 человек, и начальник объявил им, что за сопротивление немецкому офицеру и покушение на его жизнь будет расстрелян каждый третий. Так расстались с жизнью Трусевич, Кузьменко и Клименко. Находившегося в том же строю Тютчева судьба пощадила.
Подчеркиваю – это всего лишь версия. Лишенная, понятное дело, возвышенных и героических красот, но оттого, как ни странно, еще больше заслуживающая доверия. Во всяком случае, уж точно не «месть» причина расстрела. Не до того в феврале 1943-го было немцам, которых только что прибили под Сталинградом, чтобы мстить сидящим в их лагере футболистам за то, что те полгода назад обыграли в каком-то товарищеском матче какую-то их любительскую команду…
А вот если мы разделим «посадку» и казнь, то картина снова усложнится. Ибо арест – уже само по себе страшное наказание, а угроза ареста – страшная угроза! И мы не можем доказать, что не было угрозы и что футболисты не отмахнулись от нее! Вот что важно запомнить.
Но вернемся к фактам. Такова трагическая судьба четверых участников матчей с немцами. А вот еще об одном погибшем упоминать стали только в 21 веке – пятым (но вторым по счету после Николая Коротких, а может, и первым) стал Александр Ткаченко. Не исключено, что причин глухого молчания могло быть несколько – крайняя туманность его биографии, в частности, причин ареста и гибели, а также недоказанность его участия в тех самых матчах. Остается добавить, что Ткаченко, работавший шофером в гараже НКВД, по словам Свиридовского, играл не за команду мастеров «Динамо», а за клубную команду.
Мало говорилось и о том, что несколько других попыток побега были удачными. Первому удалось вырваться из лагеря Тютчеву, а затем и Свиридовскому с Гончаренко.
Почему-то только в одном источнике – книге «Прихований матч» В. Сабалдыря, А. Омельченко и др. — указывается судьба Юрия Чернеги, еще одного динамовца, участвовавшего в тех матчах. Правда, его и не арестовывали. Как минимум – вместе со всеми и немцы… Погиб он в советском лагере в 1947 г.
Осталось поведать о судьбах остальных футболистов. О Комарове мы уже упоминали. Вкратце о других.
За «Старт» выступали служившие в немецкой полиции Тимофеев и Гундарев, оба уходить с немцами на запад отказались. Обоих после взятия Киева нашими войсками арестовали – одному дали десять лет лагерей, другому – пять. Голембиовский ухитрился каким-то образом ускользнуть от внимания «органов» и даже якобы в 1944-м немного послужить в рядах Красной Армии. После войны перебрался в Горький, где скрывался до 1948 года. Там он был совершенно случайно кем-то опознан, арестован и судим. Получил 25 лет лагерей.