Шрифт:
Строптивый нрав верблюда особенно проявляется в тот момент, когда его пытаются вновь навьючить после привала. Тут-то верблюд показывает все, на что способен: он яростно отбивается мордой и всеми четырьмя конечностями, стонет, кричит и ворчит во всю силу своих мощных легких. К этим воплям прибавляются брань и крики суетящихся вокруг него с поклажей людей, и вся эта сцена производит такое неприятное и угнетающее впечатление, что даже ее зрелище может выдержать только человек с очень крепкими нервами.
Несколько более благородным характером обладают быстроходные верблюды, называемые хеджинами. Они очень дорого стоят: иногда за серого хеджина приходится заплатить до десяти тысяч марок. Для хеджинов делают особые седла: они называются махлуфах и отличаются от хауиах — седла обычного вьючного верблюда, представляющего собой шатер с поднятыми фронтонами. Махлуфах устроено таким образом, что всадник сидит в очень удобном положении, скрестив обе ноги на шее верблюда. И все же даже такого прекрасного верблюда не оседлать без определенной сноровки: когда всадник взбирается в седло, животное лежит на земле, но стоит коснуться его рукой, как верблюд резко откидывается назад, а затем вперед, так что человеку нужно удержать равновесие, чтобы не оказаться сброшенным на землю. Зато когда все эти неприятности позади и верблюда наконец удается привести в движение, он неутомимо шагает вперед, легко преодолевая довольно большие расстояния.
Пока бени [16]– хомр, пытаясь нагрузить верблюдов поклажей, воспроизводили описанную выше сцену, чужестранец оседлал своего хеджина и медленно двинулся вперед по направлению к Бир-Аслану.
— Этот пес не шевельнулся, когда мы молились, — злобно прошипел шейх ему вслед. — Не разомкнул губ, даже рук не сложил. Гореть ему на самом дне геенны огненной!
— На твоем месте я бы давно туда его отправил, — проворчал в ответ один из его людей.
16
Бени (араб.) — сыновья (при обозначении этнической и племенной принадлежности).
— Если ты не понимаешь, почему я до сих пор этого не сделал, значит, Аллах не дал тебе разума, — возразил шейх. — Разве ты не видел его оружия? Или, может быть, ты не заметил, что из каждого своего маленького револьвера он может выстрелить по шесть раз, не перезаряжая их. Если же прибавить к этому еще по четыре патрона в двух его ружьях, то это составит в сумме шестнадцать пуль, нас же, как ты знаешь, всего пятеро.
— Тогда мы должны убить его, когда он уснет.
— Нет! Я солдат, но не трус. Я не убиваю спящих. Но против шестнадцати пуль мы бессильны, и поэтому я предупредил Абуль-моута [17] , что сегодня мы будем в Бир-Аслане. Там пусть он делает, что хочет, а потом мы поделим добычу.
17
Отец Смерти (араб.).
— Да, если будет, что делить! Но что может быть у этого христианина? Шкуры зверей и птиц, из которых он собирается делать чучела, бутылки со змеями, саламандрами и скорпионами, чтоб они его сожрали! Какие-то цветы, листья и травы, которые он раскладывает между листами бумаги. Я думаю, он иногда удостаивается посещения шайтана и кормит его всеми этими вещами.
— А я считаю, что ты действительно потерял рассудок, если вообще когда-нибудь его имел! Или на тебя напала глухота, когда этот иноверец объяснял нам, для чего ему нужны эти вещи?
— Я не очень внимательно прислушивался, когда он говорил, так как знаю, что мне это не пригодится.
— Но что такое медресе [18] ты, по крайней мере, знаешь?
— Да, об этом я слышал.
— Ну так вот, он учитель в таком медресе. Он изучает все растения и всех зверей земли, а к нам он пришел, чтобы собрать наши растения и животных и показать своим ученикам. А еще он хочет набрать большие корзины и ящики этой ерунды и послать их своему султану, у которого есть специальные дома [19] , где хранятся такие вещи.
18
Медресе — религиозная мусульманская школа, готовящая служителей культа. Кроме богословских, ее слушатели изучали и светские науки, имеющие практическое значение, в частности, медицину.
19
Имеются в виду музеи.
— Но нам-то какой от всего этого прок?
— Гораздо больший, чем ты думаешь! Ведь султану можно делать только дорогие подарки; значит, эти звери и растения, которые достал у нас гяур [20] , должны очень высоко ценить в его стране. Неужели ты и этого не понимаешь?
— Где уж мне, только Аллах и ты, вы оба просветляете мой разум, — иронически ответил его собеседник.
— Вот я и подумал о том, чтобы отнять их у него, а потом продать в Хартуме. Там за них можно получить хорошие деньги. Но не заметил ли ты еще чего-нибудь, что христианин имеет при себе?
20
Неверный.
— Как же, видел целую кучу тканей, бус и всяких безделушек, на которые можно выменять у негров много слоновой кости и рабов.
— А еще?
— Больше я ничего не видел.
— Потому что твои глаза застлан туман. А разве его оружие, кольца, часы ничего не стоят?
— Стоят, и очень дорого. Кроме того, у него под жилетом спрятан кожаный кошелек. Как-то, когда он открыл его, я увидел внутри большие бумаги с иностранной надписью и печатью. Такую же бумагу я видел однажды в Хартуме у одного богатого купца, и тогда же мне сказали, что можно получить очень много денег, если дать эту бумагу тому, чье имя на ней написано. Вот эти бумаги я потребую себе при дележе, а также хочу забрать его оружие, его часы и все, что он носит при себе, и груз верблюда с тканями и вещами на обмен. О, да мы завтра станем богачами! Но все остальное, то есть верблюдов с собранием зверей и растений, получит Абуль-моут.