Нет, причина была гораздо глубже и серьезнее. Племя Таароа приняло перекошенную медную спираль за божество пришельцев, и отпилить теперь кусок от проволоки-хранительницы было бы весьма рискованным поступком.

Толик вздохнул и, поправив одну из желтеньких тряпочек, означающих, что прикосновение к святыне грозит немедленной гибелью, двинулся в сторону баньяна, откуда давно уже плыл теплый ароматный дымок.

Сосредоточенная Галка, шелестя местной юбочкой из коры пандануса, надетой поверх купальника, колдовала над очажной ямой.

– А где Тупапау?
– спросил Толик.

Галка сердито махнула обугленным на конце колышком в сторону пальмовой рощи.

– Пасет...

– Чего-чего делает?
– не понял Толик.

– Теоретика своего пасет!
– раздраженно бросила Галка.
– Вдруг он не формулы там рисует! Вдруг у него там свидание назначено! С голой туземкой!

– Вот дуреха-то!
– в сердцах сказал Толик.
– Ну ничего-ничего... Найду - за шкирку приволоку!

– Слушай, вождь!
– Опасно покачивая колышком, Галка подступила к Толику вплотную.
– Мне таких помощниц не надо! Сто лет мне снились такие помощницы! Я тебе серьезно говорю: если она еще раз начнет про свои страдания - я ей по голове дам этой вот кочережкой!

– Да ладно, ладно тебе, - хмурясь и отводя глаза, буркнул Толик. Сказал же: найду и приведу...

И, круто повернувшись, размашистой петровской походкой устремился к Сырому пляжу.

8

Полукруг влажного песка размером с волейбольную площадку играл для Валентина роль грифельной доски. А роль фанатичной уборщицы с мокрой тряпкой играл прилив, дважды в сутки аккуратно смывающий Валентиновы выкладки.

Иными словами, вся эта кабалистика, покрывающая Сырой пляж, была нарисована сегодня.

Толик спрыгнул с обрывчика и, осторожно переступая через формулы, подошел к другу.

– Ну, как диссертация?

Шутка была недельной давности. Придумал ее, конечно, Лева.

При звуках человеческого голоса Валентин вздрогнул.

– А, это ты...

А вот ему борода шла. Если у Левы она выросла слишком низко, а у Толика слишком высоко, то Валентину она пришлась тютелька в тютельку. Наконец-то в его внешности действительно появилось что-то от ученого, правда, от ученого античности.

На нем была "рура" - этакая простыня из тапы [тапа - материя, получаемая путем выколачивания коры] с прорезью для головы, а в руке он держал тростинку. Вылитый Архимед, если бы не головной убор из носового платка, завязанного по углам на узелки.

– На обед пора, - заметил Толик, разглядывая сложную до паукообразности формулу.
– Слушай, где я это мог видеть?

– Такого бреда ты нигде не мог видеть!
– И раздосадованный Валентин крест-накрест перечеркнул формулу тростинкой.

Тупапау, то бишь Натальи, нигде не наблюдалось. Толик зорко оглядел окрестности и снова повернулся к Валентину.

– Да нет, точно где-то видел, - сказал он.
– А почему бред?

– Да вот попробовал описать то, что с нами произошло, одним уравнением... Ну и, конечно, потребовался минус в подкоренном выражении.

Толик с уважением посмотрел на формулу.

– А что, минус нельзя... в подкоренном?

– Нельзя, - безжалостно сказал Валентин.
– Теория относительности не позволяет.

– Вспомнил!
– обрадовался вдруг Толик.
– На празднике в деревне - вот где я это видел! Там у них жертвенный столб, поросят под ним душат... Так вот колдун под этим самым столбом нарисовал в точности такую штуковину.

– Какой колдун?
– встревожился Валентин.
– Как выглядит? В перьях?

– Ну да... Маска у него, татуировка...

– Он за мной шпионит, - пожаловался Валентин.
– Вчера прихожу после ужина, а он уравнение на дощечку перецарапывает...

Определенно, Вальку пора было спасать. Переправить его, что ли, на пару недель к Таароа? Поживет, придет в себя... Гостей там любят... А Наталье сказать: сбежал. Построил плот и сбежал.

– Эйнштейн здесь нужен, - ни с того ни с сего уныло признался Валентин.
– Ландау здесь нужен. А я - ну что я могу?..

– Слушай, - не выдержал Толик, - да пошли ты ее к черту!

– Да я уж и сам так думал...

– А что тут думать? У тебя просто выхода другого нет!

– Знаешь, а ты прав.
– Голос Валентина внезапно окреп, налился отвагой.
– Она же меня, подлая, по рукам и по ногам связала!

– Валька!
– закричал Толик.
– Я целый месяц ждал, когда ты так скажешь!