UR.ANUS
Столб словесного огня. Стихотворения и поэмы. Том 1
вернуться

Гейнцельман Анатолий Соломонович
Шрифт:

КОСМИЧЕСКИЕ МЕЛОДИИ (Неаполь, 1951)

УЩЕЛЬЕ 

В ущельи темном На корабле бездомном, Без путеводных звезд и сил, Среди веков, среди могил, Забытый, бледный, одинокий, Я правил слабою рукой Корабль прекрасный и высокий В болото жизни строевой. Как привиденья, Громады мрачных скал Тянулися ко мне, Как сновиденья, В зловещей тишине Бежал за валом вал, Незримый и плененный, Стенами отраженный. Дыханье трав гнилых Въедалось в паруса, Очей больных Касалась горькая роса... Порой я умирал от смеха И от паденья горьких мук, Когда вокруг рыдало эхо Среди гранитных рук Насупившихся скал, Где бился раздробленный вал. Случалась и борьбы минута, Когда я вынимал свой меч И разрубал с бессильных плеч Гирлянды нависавших спрутов. Бывало, из пещер нимфеи Со страстной песней недр Хватались за бугшприт и реи. Дрожал от ласки древний кедр, Сгибалось дерево познанья, Что я срубил в саду Эдема В пору созданья Святого корабля, Когда слагалася поэма Моей души, моя земля, И ты, незримая царица, Товарищ странствий по морям, Крылатый спутник мой Орлица, И целый мир твоим очам. Но я не слушал песен дерзких, Поросших правдой слов земных, Познаньем мерзким Болот живых. На лире золотой Я брал святой аккорд, Но звук в груди больной Был так нетверд И так убог, Что падший бог Не пробуждался, Не окрылялся, Не обходил Живых могил, Не разрушал Угрюмых скал... 

ЛЮТНЯ 

Если ты восьмиструнная лютня С мелодичным и чистым сомненьем, Если ты как поэт бесприютна И расстанешься с хмурым раменьем, Если рвешься и веруешь смутно В красоту и экстазы стремленья, Прикажи, мы отправимся в путь: Мне в словах суждено затонуть. Был и я этой лютнею славной, И созвучья великие рвались И в дыханье вселенной недавно, Как гирлянды из пташек, вплетались. Был и я этой силой бесправной, Да в груди моей струны порвались. Дай по струнам твоим пробежать, Дай аккордом тебя оборвать! Не потупишь ты звучные взоры, Не умолкнут святые хоралы, Полетим мы с тобой через горы, Полетим чрез печальные скалы И затеем кровавые споры, И сразимся созвучьем удалым, И докажем, что видимый мир Недостаточно радостный пир. Чрез Царьград и погибшую Трою К голубых островов ожерелью, Над пучиной лазурной мечтою Полетим с небывалою целью: С закаленною в бурях душою Созерцать и отдаться веселью. У Эллады мы ритмы возьмем И в орлиную душу вплетем. На вечерней заре к Парфенону На сверкающих крыльях слетая, Я молитву скажу небосклону, На трепещущих струнах играя, И гармонией вечности трону Этих мраморных призраков стаю. Две струны оборву я, сестра, Целой жизни достойна игра! И всё дальше, всё глубже в туманы, Без надежды, покоя и ласки, На гробницы в погибшие страны, Где могилы – глубокие сказки, Где и ты мне покажешься странной, Где мистерия засветится в глазках, Полетим: там я вырос в лучах, Там хочу умереть на цветах. Там на паперть Maria del Fiore С тайнородною лютней спущуся, С всеобъемлющей волей во взоре Всескорбящею песней зальюся, На безмерном стихийном просторе Лебединой мечтой разражуся. Не напрасно я жизнь отражал: Я в тебе разбудил идеал. Величайшую тайну вселенной Под ликующим небом открою Я у Розы в улыбке нетленной, И собор остросводный построю, И цветами весны неизменной Потолки и приделы покрою, – И, забывшись в молитве святой, Две струны оборву я рукой. В Таормине, в театре старинном, Пред мирьядами звезд искрометных Я забуду в полете орлином О тревогах души перелетной, Я забуду в страданьи вершинном О тоске и слезах безотчетных. Две струны в эту ночку умрут, Две звезды, задрожав, упадут. Разрешивши Трилогией грозной Бесконечную тайну хаоса, Осветивши гармонией сложной Вековое гнездо на утесе, Я ворвуся на крыльях тревожных В голубую улыбку космoса: Этой песней космических сил Я последний аккорд заключил. Я не раз воскресал для познанья В хороводе веков безнадежных, Я не раз угасал в отрицаньи И мелодиях скорбных и нежных. Но теперь я венец мирозданья И творец откровений безбрежных. Я нашел идеал мировой. Он исчезнет в пучине со мной. Улыбнись, мы летим над морями, Мы летим над могилой глубокой. Я пою, ты упейся словами И, сверкая улыбкой жестокой, Наслаждайся раздольем и снами, Наслаждайся певцом одиноким. Для тебя я глаза открывал И бессчетно в природе искал. Не страшись, мы слилися устами, Мы слились с ликованьем природы, Созерцай бесконечность очами В этот час возвращенной свободы, Мы наитий достигли словами, Что достигнут веками народы. Я сорвал два последних луча, Ты погасла, смеясь, как свеча. И раскрылось лазурное море И в пучине два трупа сокрыло, На великом, прохладном просторе Кружевною улыбкой залило, И как прежде в ритмическом споре К берегам непокорным спешило. Так погибнет Хаоса певец, Одинокий, стихийный творец. 

САВАОФ И РОЗА 

В одном из крайних воплощений Мятежный гений Моей души с тревогой и тоской Искал последнего ответа В словах Завета, В словах земли во тьме ночной. Еще с утра я видел ясно, Что всё безгласно Вокруг меня, как в первый день, Что даже песнь тысячеустно Ложится грустно В твои глаза, как полутень. Как мать дитя в руках дрожащих, В очах горящих Я жизнь носил и отражал, И до последней капли веры Во все размеры, Как сын влюбленный, воплощал. Всё в этом мире, всё прекрасно И всё напрасно, Как мой мятежный стих. В час межпорывья и бессилья Сомкнулись крылья И бурный вихрь в груди затих. Да, несомненно, я подобен, И дик, и злобен. Как Ты, Создатель, в первый час, Как Ты, в твореньи я безроден, Как Ты, свободен Творить миры из темных глаз. В природе только Ты и я, Два бытия. Ты – зодчий тела и небес, Я – ритм крушения вселенной, Твой дух нетленный, Пророк мучительных чудес. Я не ропщу за тяжесть тела, За скудность дела, За воплощение без сил. На лобном месте мирозданья Без отрицанья Я разрушенье полюбил. Из края в край миры вещали В словах печали Кругами пламенных дорог Тебе, Отец, тысячегласно, Увы, напрасно Хвалу, хвалу, печальный Бог! Но Ты бежал в тоске смертельной К земле бесцельной И грудь последнего Христа Обнял, целуя с воплем раны. Покой желанный Нашли в моей крови Твои уста. Да, Ты умрешь во мне навеки, Стремленья реки Слились во мне в одно русло. Я взял венец предельной скуки, Корону муки, Любовь и ненависть и зло. Я первый и последний в мире На скорбном пире Разбил стремленье навсегда, Я всё изведал, всем доволен И обездолен, Меня не тянет никуда. Иди, Отец, земля могила, Ты Бог, я сила, Вот райский сад, вот цепкий куст Моей душистой алой Розы, Сорви мне грезы С невоплотимых чистых уст. Смотри, Отец, она прекрасна, Вся жизнь ненастно Горит на алых лепестках, Как в первый день творенья, Когда сомненье Ты зародил в моих словах. Целуй ее в уста, безбрежный, В цветочке нежном Я разрешил Тебя, Отец! Его улыбка на могиле Мятежной силе Да будет радостный конец. 

ОСТРОВ СМЕРТИ 

За синегрудыми морями, Весны усеянный цветами, Влюбленно шепчется с волной Мой остров вечноголубой. Корабль фантазии крылатой Веду я песней непочатой С неустрашимостью туда, Где я не буду никогда. Пусть океан крылом измерен, Путь достигающий потерян, Как всё, что выгрезил во сне Поэт на горней вышине. В дали незнанной и туманной, Благоуханной и желанной, Мечтательно в тиши ночной Лежит мой остров голубой. Он полон слов, еще не взятых, Он полон истин непочатых, И паладины красоты Там увядают, как цветы. Там сладко упоенье смерти, Влекущей к вечной душеверти, Как пестрогрудый мотылек Влеком на дальний огонек. Веди же, звездочка ночная, Меня, над бездною сияя, Ты видишь раннею весной Мой остров вечноголубой. В твоих колодезях глубоких Отчизна дремлет одиноких, Забвенья чистый водоем, Где мы стекаемся вдвоем. Там в безбережном океане Мы жизни заврачуем раны И успокоимся с тобой: Там остров смерти голубой. 

СИНЕВА 

Синева, синева бесконечных морей, Облегающих небо и землю, Непонятной гармонии ваших очей Непонятной душою я внемлю! Обреченный на смерть, для бессмертной мечты Прохожу по гробницам вселенной И мечтаю узнать то, что знают цветы, Увядая от жизни бесценной. Заповедную ценность отцовских могил Оценить никогда не смогу я, Дерзновенно последнюю чашу разбил Я, безумно в лазури ликуя. Мотылек однодневный на пышном цветке, Однодневном, как он, не узнает, Почему и зачем в горделивой реке Бесконечности всё погибает. Облакам белогрудым не скажет полей Изможденное плугом чело, Почему и зачем над пучиной морей Их без устали время несло, 1911 

ДОМОДОССОЛА

Силуэты темные Грозных, острых гор, Как мечты бездомные, Спят с недавних пор. Небеса червонные, Как литой металл, Облили точеные Башни снежных скал. Брызги предзакатные, Как хвосты жар­птиц, Рвутся в необъятное Сотней колесниц, Тысячей подкованных Жемчугом коней, Солнцем очарованных Сказочных лучей. А над ними нежная, Бледная луна, Тучкой белоснежною Вся окаймлена. Каждый миг безбрежное Смертному дает, Это небо нежное К вечности зовет! Кони разметалися И венец потух, Тучки разлетелися, Как лебяжий пух. Ноченька печальная Палевую даль, Озеро зеркальное В темную вуаль Скрыла. И холодные Вихри из долин Тучи многоводные По щекам вершин С безобразным хохотом Гнали в небеса, И упали с грохотом Тучи на леса. Горы недовольные Стали звать вождя. Засверкали молнии В полосе дождя. 

ПРАЗДНИК ВОЛН 

Меж тяжко клубящихся пасмурных туч Скользит, умирая, полуденный луч. И синее око надолго закрылось, И солнце за желтую ниву спустилось, А ветер, как плуг трехлемешный, поднял Громадные волны меж огненных скал. Над ними порхают, дрожа от тоски, Как белые слезы, твои лепестки, Мой розовый сад над размытым обрывом, Где детства волшебная сказка в пытливом Неведеньи быстро, как призрак, прошла, Как ясный весенний цветок умерла. Пустое, смотри, голубые ряды Всё новых мечтаний встают из воды. А там жемчугами покрытая нива, Лазурное море, кипит горделиво. Над ним, как ребята, парят альбатросы И крыльями косят и топят вопросы, Всю правду, всё внешнее в празднике волн. Туда понесется с тобою мой челн! 

ОСЕННИЕ РОЗЫ 

Осенние розы в хрустальном бокале С улыбкой невинной лепечут о том, Что все мы проснемся... Проснемся? Едва ли: Мы слишком поспешно и ярко цветем. Челнок на поросшем травою причале, Колышась задумчиво, грезит о том, Что море безбрежно... Безбрежно? Едва ли: Корабль бесконечность изрезал крылом. Исчерпано всё, пережито в мгновенье, И снова стоим мы у мрачной стены В холодных объятьях тоски и сомненья. В безбрежности нет подходящей страны Для смертной души, для мятежных стремлений. Мы все не приемлем грядущей весны!